Москва — город, который никогда не молчит. Но если прислушаться к ее гулу, сквозь шум проспектов и звон колоколов можно различить совсем другой ритм. Это ритм бас-гитары, пробивающийся из сырых подвалов, это хриплый крик, отражающийся от стен сталинских высоток, это тихий перебор струн на прокуренной кухне панельной многоэтажки. История русского рока в Москве — это не просто хронология концертов и альбомов. Это история борьбы за право голоса, история о том, как музыка меняла городское пространство, а город, в свою очередь, формировал музыку.
В отличие от туманного, литературно-центричного Ленинграда, где рок-клуб стал почти официальным профсоюзом бунтарей, Москва всегда была более хаотичной, пестрой и жесткой. Здесь, в столице империи, давление идеологического пресса ощущалось острее, но и энергия сопротивления была яростнее. Московский рок — это скоморошество Петра Мамонова и пролетарский джаз Гарика Сукачева, это интеллектуальные эксперименты «Вежливого отказа» и бескомпромиссный металл «Коррозии».
Этот путеводитель — попытка пройти по следам ушедшей эпохи. Мы начнем наш путь там, где рок-н-ролл был тайной для посвященных, в тесных квартирах и заброшенных бомбоубежищах, и закончим на гигантских стадионах, где вчерашние маргиналы собирали многотысячные толпы. Мы заглянем в окна домов, мимо которых вы, возможно, ходите каждый день, не подозревая, что именно здесь решались судьбы отечественной культуры. Это маршрут для тех, кто хочет почувствовать нерв города, его скрытую, бунтарскую душу. Добро пожаловать в Москву рок-н-ролльную.
Подполье: Время колокольчиков в спальных районах
Феномен советского квартирника
Прежде чем музыка выплеснулась на улицы, она долгое время жила в затворничестве. В эпоху застоя, когда официальная сцена была закрыта железобетонной стеной цензуры, единственным пространством свободы оставалась частная квартира. Феномен «квартирника» — это уникальное социокультурное явление, рожденное советской действительностью. Это было нечто большее, чем просто концерт. Это был акт доверия, тайная вечеря, где стиралась грань между артистом и зрителем.
В Москве география квартирников была размыта по всему мегаполису. Если в Питере все варились в историческом центре, то в Москве приходилось ехать на край света, в новые спальные районы, чтобы услышать правду. Бетонные коробки Ясенево, Чертаново, Беляево, одинаковые с лица, скрывали внутри себя настоящие вулканы творческой энергии. Люди набивались в тесные кухни и комнаты, сидели на полу, на подоконниках, в коридорах. Воздух был плотным от табачного дыма и напряжения. Здесь не было микрофонов и усилителей, поэтому каждое слово должно было быть весомым, каждая интонация — точной.
Беляево: Последний приют поэта
Особое, трагическое место на карте московского квартирного рока занимает район Беляево. Именно здесь разворачивались последние акты драмы одного из самых пронзительных поэтов русского рока — Александра Башлачева. СашБаш, как его называли друзья, был нервом поколения. Его поэзия, густая, насыщенная образами, требовала полной самоотдачи, и на квартирниках он сжигал себя без остатка.
Хотя Башлачев ассоциируется с Ленинградским рок-клубом и Череповцом, Москва стала для него городом бесконечных скитаний по «впискам». Одним из важнейших адресов стала квартира известного театрального критика Марины Тимашевой. Это было место притяжения интеллектуальной элиты, где рок-музыканты пересекались с театралами и журналистами.
Именно в квартире Тимашевой 29 января 1988 года состоялся последний задокументированный концерт Башлачева. Те, кто присутствовал там, вспоминали тяжелую, почти гнетущую атмосферу. Поэт находился в глубоком творческом и экзистенциальном кризисе. Он чувствовал, что время слов уходит, уступая место времени действий, к которым он не был готов. Запись этого концерта, известная как «Последний концерт», сохранила голос человека, стоящего на краю бездны. Звон колокольчика на его шее, перебор гитары, долгие паузы — все это звучит как эпитафия.
Сегодня, гуляя по Беляево, среди типовой застройки, сложно представить, что за этими панельными стенами происходили события такого накала. Но для истории культуры этот район навсегда останется местом, где прозвучали последние аккорды «Времени колокольчиков». Башлачев ушел из жизни менее чем через месяц после этого концерта, выпав из окна в Ленинграде, но его московские выступления остались в памяти города как высшая точка искренности, доступной в те годы.
«Нехорошая квартира» и подполье в центре
Не только окраины жили подпольной музыкой. Центр Москвы, с его старыми коммуналками и запутанными проходными дворами, тоже был насыщен звуками рока. Легендарный дом на Большой Садовой, 10 — тот самый, где жил Михаил Булгаков и где он «поселил» Воланда, — в 80-е годы стал магнитом для неформальной молодежи. Подъезд, ведущий в «Нехорошую квартиру», был исписан цитатами, рисунками и признаниями в любви. Это был спонтанный музей андеграунда, где на лестничных пролетах тусовались хиппи, художники и музыканты.
Подвал этого дома, пропитанный мистикой и сыростью, идеально подходил для тайных сборищ. Одна из самых показательных историй связана с группой «Крематорий». Лидер группы Армен Григорян, чья эстетика вальсировала на грани декаданса и иронии, выбрал это место для презентации альбома «Иллюзорный мир». Казалось, сам дух Булгакова благоволил этому выбору.
Однако советская милиция была равнодушна к мистике. Прямо в разгар концерта в подвал ворвались люди в форме. Это была классическая облава: вспышки фонарей, грубые команды, проверка паспортов. Музыкантов и зрителей задержали. Но именно этот арест стал поворотным моментом. В отделении милиции, после долгих разбирательств, музыкантам был поставлен ультиматум: либо уголовная статья за незаконное предпринимательство, либо легализация под надзором. Так «Крематорий» вступил в Московскую рок-лабораторию. История совершила кульбит: попытка запретить привела к выходу на большую сцену. Булгаковский дом стал своего рода чистилищем, пройдя через которое, группа обрела официальный статус.
Бункер на Алабяна: Панк-рок в бомбоубежище
Если квартирники были территорией акустики и слова, то для настоящего электрического драйва требовались иные пространства. И они находились — порой в самых неожиданных местах. Одним из таких культовых адресов стал так называемый «Бункер» на улице Алабяна, 8, в районе Сокол.
Это место официально числилось бомбоубежищем, призванным спасти граждан в случае ядерной войны. Но в 80-е оно спасало московскую молодежь от серости будней. Еще в начале 70-х здесь зародился джазовый клуб, который постепенно, мутируя вместе с эпохой, превратился в площадку для самых радикальных музыкальных экспериментов.
«Бункер» стал оплотом московского панк-рока. Здесь, под толщей земли и бетона, гремели концерты групп «Чудо-Юдо», «Зебра», «Дихлофос». Это была музыка протеста в чистом виде — грязная, быстрая, злая. Концерты здесь напоминали шаманские камлания: плохой звук, самодельные инструменты, бешеная энергетика зала, где слэм был единственным способом танца. Милиция регулярно наведывалась и сюда, но закрыть «Бункер» окончательно не удавалось долгое время. Это было государство в государстве, подземное царство, где действовали свои законы. Для туриста, проходящего мимо сталинских домов на Соколе, этот адрес — всего лишь точка на карте, но для истории московского панка — это святыня.
Улица как место силы: Тусовки и «Система»
«Яма»: Университет неформальной культуры
Когда становилось тесно в квартирах, рок-н-ролл выплескивался на улицы. В Москве существовали точки сборки, так называемые «тусовки», где формировались субкультуры. Самым известным местом такого рода была пивная «Ладья» на углу Столешникова переулка и Пушкинской улицы (ныне Большая Дмитровка, 13/8). В народе это место называли просто и емко — «Яма».
Название, данное из-за полуподвального расположения бара, идеально отражало его суть. Это было социальное дно, но дно творческое, кипящее идеями. «Яма» была настоящим перекрестком миров. В 70-е здесь собирались хиппи, «системные» люди с длинными волосами и пацифистскими значками. В 80-е их потеснили, а точнее, органично дополнили металлисты.
Здесь, за высокими столами-стойками, под звон пивных кружек и запах вяленой рыбы, происходил самый важный культурный обмен. В эпоху до интернета «Яма» была главной информационной биржей. Здесь можно было узнать, где достать струны, у кого есть новая запись Iron Maiden, где будет следующий сейшен.
Алексей Китаец, легендарный татуировщик той эпохи, вспоминал, что зимой «Яма» становилась главным штабом движения. Летом народ мигрировал в Парк Горького или на Гоголевский бульвар, но с первыми холодами все возвращались в теплое, шумное нутро пивной. Публика здесь была колоритнейшая: самодельные кожаные куртки, увешанные цепями и заклепками (сделанными зачастую из канцелярских кнопок), начесы, боевой раскрас.
«Железный марш» по центру столицы
Именно «Яма» и прилегающие улицы становились отправной точкой для стихийных демонстраций силы. Металлисты, чувствуя плечо друг друга, устраивали марши по центру города. Промоутер Эд Ратников описывал одну из таких акций: огромная толпа, выстроенная в колонну, двинулась от Парка Горького по набережной к кинотеатру «Ударник». Во главе шествия несли, как знамя, огромный двухкассетник «Sharp-777», из динамиков которого на всю мощь ревела группа Saxon.
Это был вызов. Представьте себе картину: серая, застегнутая на все пуговицы Москва середины 80-х, дисциплинированные пешеходы, и вдруг — лавина людей в коже и металле, марширующая под тяжелый рок. Прохожие шарахались, принимая их за инопланетян или бандитов. Милиция часто не знала, как реагировать на столь массовое и наглое нарушение общественного спокойствия. Это были моменты триумфа, когда субкультура заявляла о своем праве на город.
Сегодня на месте «Ямы» — фешенебельные магазины и рестораны. Дух прокуренной пивной, где за кружкой «Жигулевского» обсуждали соло Ричи Блэкмора, окончательно выветрился, уступив место ароматам дорогого кофе. Но этот угол Столешникова и Дмитровки навсегда останется местом силы московского андеграунда.
Загадка кафе «Турист» и кочевая жизнь
В мемуарах рок-музыкантов часто мелькают названия различных кафе, становившихся временными пристанищами тусовки. Одно из таких названий — «Турист». Здесь важно не запутаться в московской топографии. Существовал (и существует) огромный гостиничный комплекс «Турист» на Сельскохозяйственной улице, в районе ВДНХ. Его рестораны и бары действительно привлекали определенную публику, в том числе фарцовщиков и музыкантов, у которых водились деньги.
Однако рок-тусовка была кочевым племенем. Если одну точку «накрывали» или закрывали на ремонт, народ мгновенно перетекал в другую. Кафе «Космос» на Тверской, «Метелица», безымянные пельменные — любое место могло стать культовым на сезон. Но именно системные точки, вроде «Ямы» или «Горбушки», оставались неизменными маяками в этом бурлящем море.
Легализация: Московская рок-лаборатория и «Красный рок»
Старопанский переулок: Под колпаком у Мюллера
К середине 80-х властям стало очевидно: рок-н-ролл не задушить, не убить. Запреты лишь подогревали интерес и радикализировали молодежь. Было принято стратегическое решение — возглавить то, что нельзя предотвратить. Так родилась Московская рок-лаборатория.
23 октября 1985 года, с легкой руки (а точнее, по указу) первого секретаря Московского горкома КПСС Виктора Гришина, в самом центре Москвы, в Старопанском переулке, 1/5, открылась организация с громоздким названием, но простой сутью. Она должна была собрать под своим крылом всех беспризорных рокеров, пересчитать их, «причесать» и выпустить на сцену под присмотром.
Адрес в Старопанском переулке стал легендарным. Штаб-квартира располагалась в старинном особняке, где ютился Единый научно-методический центр Главного управления культуры. Рокерам выделили несколько комнат, где они соседствовали с кружками макраме и народными хорами.
Отношение к Рок-лаборатории в среде музыкантов было двояким. С одной стороны, это была долгожданная легализация. Членство в Лаборатории давало право на концертную деятельность, на репетиционные базы, на защиту от милицейского произвола. С другой стороны, все прекрасно понимали, кто стоит за этой организацией. Директор Юрий Резниченко и другие кураторы имели, по слухам, самые тесные связи с КГБ. Это был компромисс ради возможности играть музыку.
Лаборатория экспериментов: От Мамонова до Сукачева
В отличие от Ленинградского рок-клуба, который был похож на профсоюз единомышленников с четким эстетическим вектором, Московская рок-лаборатория была бурлящим котлом, где варилось всё подряд. Само название «лаборатория» (выбранное из-за бюрократической уловки — в документах Минкульта была строка о создании творческих лабораторий) как нельзя лучше подходило к тому, что там происходило.
Здесь соседствовали абсолютно полярные явления.
- «Звуки Му»: Петр Мамонов, гениальный юродивый советского рока, устраивал на сцене перформансы, вводившие в ступор комиссию по литовке текстов. Его пластика, его рычание, его абсурдные тексты были квинтэссенцией московского безумия.
- «Бригада С»: Гарик Сукачев и Сергей Галанин принесли на сцену эстетику стиляг, пролетарского шика и духовой секции. Это был праздник непослушания, оркестр пролетарского джаза, который заставлял танцевать даже самых хмурых комсомольцев.
- «Коррозия Металла»: Паук (Сергей Троицкий) и его команда пугали добропорядочных граждан сатанинской эстетикой, гробами на сцене и запредельным уровнем децибел.
- Интеллектуалы: Группы «Вежливый отказ», «Центр», «Николай Коперник» создавали сложную, умную музыку, экспериментируя с формой и содержанием.
Старопанский переулок стал местом, где эти несовместимые элементы вступали в реакцию. Ежегодные «Фестивали Надежд», проводимые Лабораторией, открывали новые имена и становились главными событиями года. Здесь ковался «московский стиль» — эклектичный, театральный, менее текстоцентричный, чем в Питере, но более драйвовый и разнообразный.
Здание в Старопанском переулке стоит до сих пор. Сейчас это тихий офисный центр. Проходя мимо, трудно поверить, что когда-то здесь толпились волосатые люди, спорящие о судьбах рока, а в кабинетах сидели люди в штатском, пытаясь понять, что делать с текстами про «сантехника» и «бутылку водки».
Выход на свет: Парк Горького и Зеленый Театр
Центр Стаса Намина: Оазис свободы
Пока Рок-лаборатория занималась легализацией андеграунда через государственные структуры, в Парке Горького происходила своя революция. Стас Намин, внук Анастаса Микояна и лидер легендарной группы «Цветы», воспользовался своим уникальным положением и ветром перемен, чтобы создать территорию абсолютной свободы.
В 1987 году в Зеленом театре Парка Горького открылся Центр Стаса Намина (SNC). Это было место, не имевшее аналогов в СССР. Здесь, под открытым небом, в самом центре Москвы, действовали законы западного шоу-бизнеса. Намин собрал вокруг себя тех, кто не вписывался ни в официальную эстраду, ни в форматы Рок-лаборатории.
Зеленый театр стал репетиционной базой, студией звукозаписи и концертной площадкой в одном лице. Здесь рождалась группа «Парк Горького» (Gorky Park), которой суждено было покорить американские чарты. Здесь оттачивали свое мастерство «Моральный кодекс», «Сплин», «Калинов Мост». Атмосфера была невероятной: здесь можно было запросто встретить Фрэнка Заппу, пьющего чай с русскими музыкантами, или Арнольда Шварценеггера, заглянувшего в гости.
Фестивали мирового масштаба
Зеленый театр стал точкой, через которую западная рок-культура проникала в СССР. В 1988 году здесь прошел фестиваль «Музыканты за мир». На одной сцене с нашими «Бригадой С» и «АукцЫоном» выступали западные звезды. Это был культурный шок. Советские люди впервые увидели, что рок может быть языком международного общения, мостом между мирами.
Именно здесь, в амфитеатре Зеленого театра, ковался тот самый «ветер перемен», о котором пели Scorpions. Клаус Майне, вдохновленный атмосферой Центра Стаса Намина и фестивалем в Лужниках (который тоже был организован Наминым в 1989 году), написал свой главный хит.
Сегодня Зеленый театр отреставрирован и продолжает работать, но та эпоха «вольницы», когда казалось, что музыка способна остановить холодную войну, осталась в истории как яркая вспышка.
Подольск-87: Советский Вудсток
Нельзя не упомянуть событие, которое хоть и произошло за формальными границами Москвы, но стало ключевым для московской рок-истории. Фестиваль в Подольске в сентябре 1987 года называют «советским Вудстоком». На три дня Зеленый театр Подольска превратился в столицу русского рока. Сюда съехались все: «ДДТ», «Наутилус», «Телевизор», «Калинов Мост».
Это был момент истины. Власти пытались запретить фестиваль в последний момент, но маховик уже был запущен. Тысячи людей приехали в Подольск, сломав сопротивление системы. Именно после Подольска стало ясно: рок-н-ролл перерос подвалы и ДК. Ему нужны стадионы.
Стена Плача на Арбате
15 августа 1990 года: День, когда мир изменился
Если Рок-лаборатория и Центр Стаса Намина были местами творчества, то Стена Цоя на Арбате стала местом боли и памяти. История этого стихийного мемориала началась в один конкретный день — 15 августа 1990 года. Новость о гибели Виктора Цоя в автокатастрофе под Ригой ударила по стране как электрический разряд.
На стене хозяйственной постройки дома № 37 по Старому Арбату, выходящей в Кривоарбатский переулок, появилась первая надпись черной краской: «Сегодня погиб Виктор Цой». Вскоре рядом кто-то вывел ответ, ставший лозунгом поколения: «Цой жив». С этого момента обычная кирпичная стена превратилась в алтарь.
Жизнь Стены: Ритуалы и войны
Стена Цоя живет по своим законам уже более трех десятилетий. Здесь возникла уникальная субкультура «киноманов». Люди жили у стены месяцами, в палатках и спальниках, охраняя ее от вандалов и коммунальных служб. Возникли свои ритуалы: например, традиция оставлять в специальной пепельнице у стены надломленную прикуренную сигарету — «для Вити». Здесь всегда свежие цветы, здесь всегда звучат песни «Кино».
Но история Стены — это и история бесконечной войны. Местные жители, уставшие от шума, песен и маргинальных элементов, годами требовали убрать мемориал. Власти неоднократно порывались закрасить стену или перенести ее куда-нибудь с глаз долой (например, в Лужники).
Самые драматичные эпизоды связаны с акциями протеста. В 2006 году радикальная арт-группа «Art Destroy» под покровом ночи закрасила всю стену черной краской. Это был шок, но фанаты восстановили надписи за считанные дни. В 2016 году на стене появилась провокационная надпись «Цой мертв», вызвавшая бурю негодования. В 2019 году фанаты футбольного клуба «Динамо» нанесли свои граффити, что чуть не привело к уличным столкновениям с киноманами.
Несмотря на все попытки уничтожить или «цивилизовать» это место (были проекты закрыть стену стеклом, поставить рядом помпезный памятник), Стена выстояла. Она остается живым, пульсирующим нервом города. Это не мертвый гранит официальных монументов. Это живая кожа города, на которой каждое поколение оставляет свои шрамы и признания в любви. Для туриста прийти сюда — значит прикоснуться к феномену народной любви, которая сильнее смерти.
Легендарная «Горбушка»: Храм меломанов
ДК Горбунова: Главная сцена страны
На западе Москвы, в Филевском парке, стоит величественное здание в стиле ар-деко с элементами конструктивизма — Дворец культуры имени Горбунова. Для любого, кто вырос в 90-е, слово «Горбушка» вызывает священный трепет. Это была главная рок-площадка страны.
Архитектор Яков Корнфельд, построивший это здание в 1938 году, не мог и представить, что его творение станет храмом новой культуры. Зал ДК с его уникальной акустикой, высокими потолками и мостиками между балконами создавал неповторимую атмосферу единения. Здесь проходили исторические концерты: презентации альбомов «Алисы», концерты «Гражданской Обороны», выступления западных звезд вроде Nick Cave и David Byrne.
Именно в ДК Горбунова в 1999 году прошло первое «Нашествие». Тогда это был еще не полевой лагерь в грязи, а двухдневный марафон в зале. 4000 человек стали свидетелями рождения главного фестиваля страны.
Клуб филофонистов и рождение рынка
Но «Горбушка» — это не только концерты. В 1987 году здесь, благодаря энтузиазму Игоря Тонких и Бориса Симонова, был основан «Московский клуб коллекционеров звукозаписей» (филофонистов). По сути, это была легализация черного рынка винила.
Поначалу обмен происходил чинно, в фойе дворца. Люди стояли вдоль стен, держа в руках сокровища — оригинальные пластинки Pink Floyd, Led Zeppelin, The Beatles. Стоимость одного «пласта» могла равняться месячной зарплате инженера. Это были священнодействия: осмотр винила на свет, проверка «матриц», торг.
С падением СССР и приходом дикого капитализма рынок выплеснулся из здания в парк. Так родилась та самая «Горбушка» 90-х — бесконечные аллеи, уставленные палатками. Здесь можно было купить всё: от паленой водки до редчайших бутлегов, от видеокассет с гнусавым переводом Володарского до первых CD.
Атмосфера рынка была непередаваемой. Запах прелой листвы смешивался с ароматом дешевых сигарет и свежей полиграфии. Здесь, в грязи под ногами, лежала вся мировая культура, вдруг ставшая доступной. Сюда приезжали со всей страны, увозя баулы с кассетами в провинцию. Здесь музыканты искали редкие записи, а пираты делали состояния.
Сегодня «Горбушка» переехала в торговый центр и стала обычным рынком электроники. Но старое здание ДК стоит как памятник эпохе, когда музыка была дефицитом, а обладание заветной кассетой делало человека счастливым.
Новое время: Клубы и коммерция
«16 Тонн»: Рок с привкусом эля
К концу 90-х эпоха гигантских ДК и стадионных концертов начала уступать место клубной культуре. Одним из пионеров этого формата стал клуб «16 Тонн» на Пресненском Валу. Открывшийся как английский паб с собственной пивоварней, он быстро стал культовой точкой.
В отличие от демократичной и грязноватой «Горбушки», «Тонны» предлагали другой уровень комфорта и звука. Здесь не было случайных людей. Сцена клуба стала трамплином для многих звезд «нулевых», таких как «Мумий Тролль». Клуб учредил свою премию «Золотая Горгулья», ставшую знаком качества в независимой музыке. Для современного туриста это место — мостик между прошлым и настоящим, где традиции рок-н-ролла живут в уютной атмосфере старого паба.
Коммерциализация бунта: Hard Rock Cafe и «Давай! Давай!»
В 2000-е рок окончательно стал частью индустрии развлечений. Символом этого стало открытие в 2003 году Hard Rock Cafe на Арбате. Трехэтажный особняк, напичканный меморабилией — гитарами звезд, сценическими костюмами, — стал туристическим аттракционом. Здесь рок подают как гарнир к бургерам. Для старых неформалов это место — символ победы «попсы», но для истории города — важная веха.
А начиналась коммерция с малого. Магазин рок-атрибутики «Давай! Давай!», открывшийся еще в июне 1990 года, был первым местом, где советский подросток мог легально купить косуху или футболку с Metallica. Сменив множество адресов (от Красносельской до Кутузовского проезда), он воспитал целое поколение, для которого внешний вид был главным способом самовыражения.
Заключение: Город, который помнит
Пройдя этот путь — от кухни Марины Тимашевой в Беляево до сцены «Горбушки», от сырого подвала на Большой Садовой до сверкающего Hard Rock Cafe, — мы видим, как менялась Москва. Рок-н-ролл был тем катализатором, который ускорял эти перемены. Он разрушал стены молчания, раскрашивал серые будни в яркие цвета и учил людей быть свободными.
Сегодняшняя Москва — глянцевая, динамичная, сытая — все еще хранит в своих складках эхо той эпохи. Если остановиться у стены Цоя, можно услышать голоса тех, кто верил, что «перемен требуют наши сердца». Если зайти во дворик на Алабяна, можно почувствовать призрак панк-рока.
Этот маршрут не закрыт. Он живет в каждом, кто включает в наушниках «Группу крови» или «Моя бабушка курит трубку», шагая по московским тротуарам. Рок-н-ролл стал частью ДНК этого города, его невидимым фундаментом. И пока звучит музыка, история продолжается.
Значимые адреса маршрута:
- Стена Цоя: ул. Арбат, 37.
- Бывшая Рок-лаборатория: Старопанский пер., 1/5.
- ДК им. Горбунова («Горбушка»): ул. Новозаводская, 27.
- Место бывшей «Ямы» (Бар «Ладья»): Угол Столешникова пер. и ул. Большая Дмитровка, 13/8.
- Дом Булгакова («Нехорошая квартира»): ул. Большая Садовая, 10.
- Зеленый театр: Парк Горького, Крымский Вал, 9, стр. 33.
- Квартира Марины Тимашевой (последний концерт Башлачева): Район Беляево (точный адрес известен исследователям, но остается частным владением).
- Клуб «Бункер»: ул. Алабяна, 8 (бомбоубежище).
- Клуб «16 Тонн»: ул. Пресненский Вал, 6, стр. 1.
- Магазин «Давай! Давай!»: Кутузовский проезд, 4 (современный адрес).