20 особняков Москвы,
которые надо увидеть

Икона московского модерна и, пожалуй, лучшая работа Фёдора Шехтеля. Внутри — знаменитая лестница-волна из зеленоватого мрамора, поднимающаяся плавным изгибом словно застывшая вода, мозаичный фриз с ирисами и витражи, заливающие холл цветным светом. С 1930-х здесь жил Максим Горький — сейчас в доме его музей.

У особняка нет одного «правильного» фасада: Шехтель сделал каждую сторону самостоятельной, поэтому дом интересно обойти вокруг. Обратите внимание на широкие свесы крыши, разные по форме окна, спирали кованой ограды и тонкую смену оттенков облицовки. Снаружи тема воды читается не менее ясно, чем внутри: плавные линии, круги и волны связывают архитектуру, мозаику и металл в единый образ.

Первая крупная работа Шехтеля и его прорыв к славе. Савва Морозов, англоман, учившийся в Кембридже, выбрал из трёх предложенных проектов английскую неоготику — с башенками, стрельчатыми окнами и парадными фасадами, будто перенесёнными из британского замка. Над интерьерами работал молодой Михаил Врубель. Сегодня это Дом приёмов МИД.

Композиция раскрывается постепенно: с одного ракурса дом кажется суровой крепостью, с другого — загородной английской усадьбой. Зубчатые парапеты, вытянутые окна и разновысокие объёмы создают живой силуэт, который особенно выразителен со стороны сада. Внутри готические мотивы соединяются с модерном, витражами и декоративными панно, поэтому здание стало важным шагом от историзма к зрелому стилю Шехтеля.

Сказочный краснокирпичный замок, который владелец Ярославской мануфактуры Николай Игумнов заказал молодому зодчему Николаю Поздееву. Изразцы, шатровые крылечки, резные наличники — псевдорусский стиль во всём его избыточном великолепии, вдохновлённый теремами и церквями XVII века. С 1938 года здесь резиденция французского посла.

Фасад устроен как огромная декоративная витрина: красный кирпич чередуется со светлым камнем и цветной керамикой, а почти каждое окно получает собственное обрамление. Строгой симметрии нет — башенки, крыльца и кровли собираются в силуэт древнерусского города. Лучше отойти на противоположную сторону Якиманки, чтобы увидеть всю композицию, а затем подойти ближе ради изразцов и тонкой кирпичной кладки.

Самый эксцентричный дом Москвы. Молодой купец Арсений Морозов объездил с архитектором Виктором Мазыриным Испанию и Португалию и захотел мавританский дворец по мотивам замка Пена в Синтре: витые колонны-канаты, ракушки на стенах, подковообразные окна. Москва была в шоке, а мать назвала дом дурацким. Сейчас это Дом приёмов Правительства.

Главная точка притяжения — вход с двумя колоннами, будто свитыми из толстого каменного каната. Белый фасад покрыт рельефами так густо, что в разное время дня выглядит совершенно по-разному: косой свет подчёркивает раковины, кружевные карнизы и глубокие арки. Это не буквальная копия восточного дворца, а свободная фантазия конца XIX века, в которой смешались португальские, испанские и мавританские мотивы.

Белоснежный дворец на Ваганьковском холме, глядящий прямо на Кремль, — эталон русского классицизма, который приписывают Василию Баженову. Трёхчастная композиция с центральным корпусом, увенчанным ротондой-бельведером, и боковыми флигелями считается одним из красивейших зданий города. Сегодня принадлежит Российской государственной библиотеке.

Секрет впечатления — в сочетании строгой симметрии и сложного рельефа. Дом поставлен высоко над улицей, поэтому колоннада и бельведер читаются на фоне неба, а боковые корпуса усиливают центральную ось. Самый эффектный вид открывается снизу, от Боровицкой площади: отсюда особенно заметно, как лестницы, ограда и склон превращают сравнительно компактный дворец в торжественный городской ансамбль.

Абсолютный уникум и главный памятник советского авангарда: жилой дом из двух врезанных друг в друга цилиндров с сеткой шестиугольных окон, который архитектор Константин Мельников построил для себя и семьи. Тринадцать комнат, ни одной несущей стены внутри, революционная для 1920-х инженерия. Сам автор не относил дом ни к одному стилю.

Шестиугольники здесь не просто украшение: повторяющаяся кирпичная сетка помогла сделать стены лёгкими и наполнить комнаты рассеянным светом. Через обычный переулок дом кажется почти маленьким, но внутри цилиндрическая геометрия создаёт неожиданно сложное пространство. Посмотрите, как две округлые стены пересекаются, как меняется ритм окон и насколько смело частный жилой дом отделён от привычной московской застройки.

Ещё один шедевр Шехтеля и один из самых выразительных образцов московского модерна. Для владелицы текстильной фабрики Александры Дерожинской архитектор спроектировал дом вокруг гигантского окна-арки парадного зала — приём, ставший визитной карточкой здания. С 1959 года — резиденция посла Австралии.

По сравнению с другими работами Шехтеля этот особняк почти аскетичен: гладкие стены и крупные плоскости оставляют главную роль окну. Огромная арка показывает масштаб парадного зала ещё до входа и вечером превращается в светящийся экран. Обратите внимание на асимметрию фасада, спокойную цветовую гамму и тонкие линии ограды — именно сдержанность делает дом современным даже спустя столетие.

Настоящий «дом-сказка» у самой воды, напротив храма Христа Спасителя. Инженер Пётр Перцов задумал доходный дом для художников, а эскизы создал живописец Сергей Малютин — автор русской матрёшки. Результат — буйство неорусского модерна: майоликовые панно с птицами и солнцем, острые мансарды-теремки, резной декор.

Дом лучше рассматривать снизу вверх: сначала тяжёлый краснокирпичный объём, затем цветные панно и, наконец, ломаный силуэт крыш. Майолика работает как иллюстрация к сказке — в орнаментах спрятаны фантастические существа, растения и солнечные знаки. При этом здание оставалось практичным доходным домом с квартирами и мастерскими, поэтому праздничный фасад скрывает сложную и рациональную внутреннюю структуру.

Сказочный терем, который живописец Виктор Васнецов спроектировал сам — по собственным рисункам, в неорусском стиле с бревенчатой пристройкой и крышей-бочкой. Художник прожил здесь больше тридцати лет, и сегодня это дом-музей: печи с изразцами, мастерская под высокой крышей и полотна из русских сказок в родных стенах.

Здание выглядит как продолжение живописи Васнецова: белая оштукатуренная часть напоминает старинные палаты, а высокий деревянный объём — северный терем. За зелёными воротами особенно хорошо видны резные детали, крутые кровли и контраст дерева с камнем. Планировка тоже подчинена работе художника: жилые комнаты сохраняют домашний масштаб, тогда как верхняя мастерская раскрывается большим единым пространством.

Образцовый московский модерн работы Льва Кекушева — второго после Шехтеля мастера стиля. Дом построило Торгово-строительное общество «под ключ», а потом его купил текстильный фабрикант Иван Миндовский. Плавные линии, лепные гирлянды и скульптуры, изящный силуэт — витрина эпохи. С середины XX века — посольство Новой Зеландии.

Кекушев обращается с фасадом почти как со скульптурой: окна имеют разную ширину и форму, карнизы изгибаются, а декоративные линии перетекают с одного объёма на другой. Дом кажется лёгким, хотя состоит из нескольких сложных частей. Особенно интересны угловые ракурсы с Поварской, где одновременно видны высокий аттик, округлые выступы и лепной декор, рассчитанный не на один фронтальный взгляд, а на движение вдоль улицы.

Кусочек Италии в Москве. Иван Жолтовский построил для купца Гавриила Тарасова вариацию палаццо Тьене в Виченце Андреа Палладио — строгий рустованный фасад, тяжёлый карниз, безупречные пропорции. Внутри — росписи по сырой штукатурке на темы греческих мифов кисти Лансере и Нивинского. Сейчас здесь Институт Африки РАН.

Особняк демонстративно отказывается от живописной свободы модерна. Нижний этаж воспринимается как мощное каменное основание, верхний — как спокойная плоскость с точным ритмом окон, а карниз собирает композицию в цельный монументальный блок. Лучше всего смотреть на дом с угла Спиридоновки: тогда становится понятна его дворцовая логика и то, как итальянский образец приспособлен к московскому перекрёстку.

Парадный неоклассический дворец с портиком и куполом над круглым залом, построенный для Николая Второва — богатейшего человека России 1914 года, «русского Моргана». С 1933 года это резиденция американского посла. Именно приём у посла Буллита в 1935-м вдохновил Булгакова на сцену бала Сатаны в «Мастере и Маргарите».

Архитектура рассчитана на торжественный подъезд: колонны, полукруглая терраса и сад формируют единую парадную ось. Купол обозначает главный круглый зал и хорошо читается даже из-за ограды. В отличие от камерных модерновых домов Спасо-Хаус выглядит официально и почти дворцово; эту репрезентативность здание сохранило и после превращения в дипломатическую резиденцию.

Лев Кекушев построил этот дом-замок для своей семьи и поставил на крышу скульптуру льва — свою фирменную подпись и игру с собственной фамилией. Это единственный «дом со львом» в Москве. По мнению многих исследователей, именно особняк Кекушевой Булгаков описал как дом Маргариты в готическом переулке близ Арбата.

Узкий участок архитектор превратил в преимущество: высокая башня, крутая кровля и вытянутые окна усиливают вертикальное движение. Фасад сочетает кирпич, светлый камень и текучий растительный орнамент, поэтому «готический замок» остаётся произведением модерна. Лев на коньке был утрачен, но после реставрации снова стал главным ориентиром — его лучше искать с противоположной стороны Остоженки.

За сдержанным классическим фасадом работы Матвея Казакова прячется чудо — «золотые комнаты»: анфилада парадных гостиных (Голубая, Малиновая, Изумрудная), сплошь покрытых тончайшей золочёной резьбой. Это один из лучших сохранившихся дворцовых интерьеров русского классицизма XVIII века. Сегодня в доме — Университет геодезии и картографии (МИИГАиК).

Внешний облик нарочито дисциплинирован: центральный портик, треугольный фронтон и ровные крылья не выдают богатства парадных залов. Контраст фасада и интерьеров — главная особенность дома. В «золотых комнатах» цвет стен меняется от зала к залу, а золочёная резьба объединяет двери, зеркала и декоративные панно, превращая последовательность помещений в цельную театральную декорацию.

Роскошный особняк, на который золотопромышленник Николай Стахеев потратил миллион рублей. Архитектор Михаил Бугровский оформил фасад в неогреческом стиле со львами у входа, а залы внутри — каждый в своём: классицизм, барокко, «мавританская» курительная, «готическая» столовая. Сам Стахеев считается прообразом Кисы Воробьянинова из «12 стульев». Сейчас — Дом детей железнодорожников.

Перед домом сохранился редкий для центра парадный сад с чугунным фонтаном «Богиня ночи». Он стоит на главной оси и работает как первая часть архитектурного спектакля: за фонтаном постепенно раскрывается широкий симметричный фасад. Снаружи особняк кажется строгим, но разнообразие внутренних залов показывает вкус владельца к эффектным сменам декораций — от античных мотивов до восточной орнаментики.

Дом, который Фёдор Шехтель перестроил в модерне для Петра Смирнова — того самого «водочного короля». За нарядным фасадом — анфилада залов, каждый в своём стиле: романский, египетский, рококо, готика. Это одна из самых театральных работ Шехтеля, где модерн сплавлен с историческими декорациями в единый спектакль.

Шехтель объединил прежние части здания длинным фасадом, но избежал скучной симметрии. Центральное арочное окно, смещённый вход, разная высота объёмов и пластичная линия крыши заставляют взгляд двигаться вдоль бульвара. Внутри этот принцип превращается в маршрут: комнаты последовательно меняют эпоху и настроение, а модерн служит связующим каркасом для всех исторических стилизаций.

Редчайшая птица — деревянный особняк в стиле модерн. Лев Кекушев построил его для фабриканта Василия Носова, вдохновляясь американскими виллами: тёплое дерево, плавные линии, большие окна. В городе каменных дворцов этот дом стоит особняком в прямом смысле. Сегодня внутри — Российская государственная библиотека для молодёжи.

Широкая веранда и большие окна связывают комнаты с садом, поэтому дом воспринимается почти загородным, хотя находится рядом с промышленной частью города. Деревянная конструкция позволила сделать силуэт лёгким: тонкие стойки, выступающие эркеры и протяжённая кровля не похожи на тяжёлые купеческие дворцы центра. Возможность зайти в библиотеку особенно ценна — модерн здесь можно увидеть не только с улицы.

Один из красивейших ампирных ансамблей Москвы, созданный швейцарцем Доменико Жилярди на высоком берегу Яузы. Строгий колонный главный дом, службы и террасный парк с изящным павильоном-ротондой — образец московского ампира эпохи восстановления города после пожара 1812 года. Позже усадьбой владел купец Найдёнов.

Парк здесь не фон, а часть архитектуры. Дорожки спускаются по склону, открывая то главный дом с колоннами, то круглую беседку, то перспективу в сторону Яузы. Ротонда создаёт лёгкий контраст строгому главному корпусу и служит лучшей точкой для понимания рельефа. Благодаря перепаду высот ансамбль кажется загородной усадьбой, хотя шумный Садовое кольцо находится совсем рядом.

Нарядный особняк, построенный Петром Бойцовым для промышленника Сергея Берга, — смешение неоклассики, «второго ампира» и модерна. У этого дома громкая история: 6 июля 1918 года здесь, в тогдашнем германском посольстве, левые эсеры убили посла графа Мирбаха — событие, едва не изменившее ход Гражданской войны. Сегодня в особняке посольство Италии.

Из-за ограды здание раскрывается не сразу: сначала видны высокая кровля и башенка, затем — богатые оконные обрамления и каменный декор. Бойцов соединил дворцовую торжественность с более свободной композицией конца XIX века, поэтому фасад одновременно строгий и живописный. Денежный переулок почти не изменил камерного масштаба, и прогулка по нему помогает почувствовать атмосферу старого дипломатического квартала.

Ещё один особняк Кекушева на Поварской, построенный для общества Якова Рекка и купленный купцом Матвеем Понизовским. Любопытна его судьба: когда мода на модерн начала проходить, владелец перестроил дом в неоклассику, и от кекушевского замысла осталась лишь выразительная ступенчатая композиция. Наглядный пример того, как менялись вкусы эпохи. Сейчас — посольство Афганистана.

Снаружи дом кажется гораздо строже соседнего особняка Миндовского: ровные окна, спокойные карнизы и почти полное отсутствие текучего декора. Но асимметрия объёмов и высокий угловой блок выдают первоначальную модерновую основу. Эти два здания удобно смотреть подряд — расстояние между ними минимально, а сравнение наглядно показывает, как за несколько лет яркий стиль начала века уступил место сдержанной неоклассике.